0af1d55e     

Брайдер Юрий & Чадович Николай - Каин Еще Не Родился



ЮРИЙ БРАЙДЕР, НИКОЛАЙ ЧАДОВИЧ
КАИН ЕЩЕ НЕ РОДИЛСЯ
ПРОЛОГ. «ЖУРНАЛИСТ» И «УЧЕНЫЙ»
Отыскал я, значит, нужный кабинет, постучал вежливо и вхожу. В приемной никого: седьмой час, секретарша, понятное дело, уже отбыла. В полном соответствии с трудовым законодательством.

Тогда я по ковровой дорожке прямиком к следующей двери. Опять стучу, опять вхожу.
— Здравствуйте, — говорю с порога. — Журнал «Эврика». Заведующий отделом горизонтов и проблем науки Авдей Сычев.
На самом деле по паспорту я Саша Анохин. Александр Васильевич, если хотите. Для своих — просто Саня.

В редакции я всего вторую неделю. Самое ответственное дело, которое мне там пока доверяют — это откупорить тюбик с клеем. Даже при галстуке и в очках «Сенатор» вид у меня не очень импозантный.

Об этом, кстати, мне и Авдей Кузьмич на инструктаже говорил.
А еще он сказал: «Ты, Санька, главное, не тушуйся. Внешность-дело второстепенное. Самый толковый журналист, которого я знал, больше всего был похож на грузчика из бакалейной базы».
И точно! Хозяин кабинета (судя по табличке на дверях — член-корреспондент, доктор физико-математических наук и профессор), услыхав фамилию автора знаменитой статьи «Мои встречи со снежным человеком», чуть не подпрыгнул в своем кресле.
— Рад, очень рад! — воскликнул он с таким энтузиазмом, словно перед ним предстал, по крайней мере, директор универсама «Центральный». — Давно мечтаю познакомиться!.. Хотя, признаться, я представлял вас себе несколько иным...
Ну вот, начинается! Со слегка обиженным видом я полез во внутренний карман пиджака, где у меня кроме проездного билета на автобус, газовой зажигалки «Ронсон» (взятой, как и очки, для солидности) да всяких бумажек ничего не имелось. Прием, конечно, наивный.

На милицию и персонал детских учреждений давно не действует. Но с научной и творческой интеллигенцией иногда проходит.
Так и есть — профессор вскочил, руками замахал:
— Ну что вы, что вы! Садитесь, прошу вас!
Я присел, и хотя волнение, вкупе с чужими линзами, мешало мне сосредоточить взор на чем-либо определенном, все же отметил про себя, что профессор удивительно молод. Ну от силы лет на десять старше меня. А может, и того не будет.

Интересно, когда же это он все успел? Ведь говорил же я себе тысячу раз — брось без дела шататься по улицам и в выходные спать до обеда, берись за ум... Тоже мог бы уже профессором стать.

Или, в крайнем случае, завотделом горизонтов и Проблем... Как Авдей Кузьмич.
— Если не возражаете, приступим к делу, — эту фразу я заранее отрепетировал дома перед зеркалом.
Профессор кивнул и для чего-то приподнял лежащую перед ним папочку. В кресле он сидел как-то странно — боком. То ли еще не привык к нему, то ли уже успел заработать в нем геморрой.
Я тем временем небрежным жестом раскрыл блокнот. Все вопросы, которые настоящий Авдей Сычев собирался задать профессору, были записаны там в столбик. Под каждым вопросом оставались три чистых строки для ответа.
Профессор славился своим лаконизмом не менее, чем любовью к парадоксам.
Глядя поверх очков, я прочел первый вопрос: «Ваша точка зрения на истинное положение человечества во Вселенной?»
Профессор отодвинул папочку еще дальше, и я увидел, что под ней лежит какая-то бумага. Ученый посмотрел сначала в эту бумагу, потом в потолок, потом снова в бумагу и, наконец, глубокомысленно изрек:
— Наука — попытка человека внести некий порядок в хаос природы.
Поскольку никакого хаоса не существует, а имеется высший, недоступный нам пока порядок — наука является не чем иным, как самооб



Назад