0af1d55e     

Брайдер Юрий & Чадович Николай - Фальшивомонетчик



Брайдер Юрий Михайлович, Чадович Николай Трофимович
Фальшивомонетчик
На службу Клещов привык являться загодя, хотя мотивы, побуждавшие его к
этому, ничего общего с трудовым энтузиазмом не имели. За эти каждодневно
отрываемые от личного времени час-полтора он успевал собрать уйму информации
по многим, горячо интересующим его вопросам. Причем пользовался
исключительно ушами да изредка - вполне безобидными наводящими вопросами.
Более того - мнительный, как и все фартовые люди, Клещов вбил себе однажды в
голову, что именно таким способом сможет когда-нибудь обмануть судьбу.
Представлялось это ему примерно так: если в длинной череде дней выпадет
вдруг тот один-единственный, отмеченный свыше неумолимой черной силой, когда
у кого-либо из постовых милиционеров или у своего же брата-инкассатора
сорвется с языка удивленно-злорадное: "Слыхали про нашего Клещова? Кто бы
мог подумать!", он в этот самый момент обязательно окажется где-нибудь
неподалеку, как всегда тихий и незаметный, как всегда чуткий и зоркий. И
тогда еще все можно будет изменить, хватит и времени, и сноровки, и
хладнокровия. Опять капкан лязгнет впустую, опять облава пронесется мимо,
опять неуловимой тенью проскользнет он под красными флажками.
Потолкавшись немного среди клиентов в операционном зале и заглянув во
все служебные помещения банка, вход в которые не был ему заказан, Клещов,
как обычно, закончил свой рейд у кассовой стойки, за которой, скрытая от
посторонних глаз матовым стеклом, восседала, его давняя знакомая Инна
Адамовна Тумасян. По годам ей полагалось быть еще женщиной хоть куда, однако
длительное общение с огромными суммами чужих денег при почти полном
отсутствии своих собственных не пошло Инне Адамовне на пользу. Она рано
увяла, обабилась, была оставлена мужем и, судя по всему, успела утратить
интерес к жизни вообще и к мужчинам в частности. Исключение делалось только
для Клещова, человека по всем статьям положительного, малопьющего да к тому
же еще и члена бытовой комиссии месткома.
Приняв от Клещова хрупкую, слегка примороженную гвоздику (накануне
приобретенную им на колхозном рынке, причем чистый доход от этой несложной
финансовой операции составил без малого десять червонцев), Инна Адамовна тут
же принялась обмахиваться ею на манер оперной Кармен. Недолгая их беседа,
состоявшая главным образом из обмена слухами относительно намечавшейся
вскоре эпидемии какого-то чрезвычайно опасного гриппа, уже заканчивалась,
когда Клещов как бы невзначай поинтересовался:
- Ну, а на работе у вас какие новости?
- Ах, не говорите! - Инна Адамовна трагически взмахнула гвоздикой. -
Вчера вечером опять фальшивую купюру изъяли. Сторублевую. И до чего
аккуратно сделана! Только на гербе не все надписи читаются да в защитной
сетке дефекты имеются. Прямо кошмар какой-то!
- Специалисты, - выдавил из себя Клещов, ощутив в левом подреберье
острую, короткую боль. - А глянуть можно?
- Уже сдали в милицию.
- Давно?
- Часа два прошло...
Машинально поглаживая правую сторону паха, где в потайном карманчике
хранились ровно десять сотенных бумажек - родных сестричек той, о которой
рассказывала Инна Адамовна, Клещов вышел на крыльцо. Влип, подумал он,
подставляя ветру разгоряченное лицо. Неужели опять влип?
Клещов не был трусом, муками совести никогда не страдал - Бог миловал!
- однако, давным-давно привыкнув к ежедневным своим преступлениям, привык и
к каждодневному страху (хотя страх этот не был страхом глупого и
беззащитного зайца, скорее он бы



Назад